https://blogs.pravda.com.ua/images/logo_ukr.gif https://blogs.pravda.com.ua https://blogs.pravda.com.ua https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/54f82c3d702bd/ ukrpravda@gmail.com (Олексій Гіренко) Thu, 05 Mar 2015 11:13:17 +0200 "...Есть два рода сострадания. Одно – малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание - истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их." Стефан Цвейг Этими словами начинается роман Стефана Цвейга "Нетерпение сердца". Помню, когда прочитал эти строки впервые, они мне показались несколько скомканными, обрывчатыми (наверное, именно такими для многих являются мои истории), но, по мере движения вглубь романа, я все чаще возвращался к этому эпиграфу, и он наполнялся все большим смыслом. После прочтения романа, эти строки и словосочетание "нетерпение сердца", для меня звучали совсем иначе, чем в его начале и, даже, казалось, что это невероятно глубокое послание художника слова, о сострадании и участии в жизни другого, после прочтения, продолжило свою самостоятельную жизнь, но уже во мне. После того как мы спаслись от "объятий русского мира", проделав тридцатикилометровый марш-бросок до военной комендатуры, нашу группу доставили к базе где дислоцируется начальство нашей бригады и остальной личный состав. Солдаты в ожидании отправки на позиции чинят технику, как могут решают бытовые проблемы и т.д., начальство же, как и положено, командует. Нам предстояла непростая встреча с руководством бригады. Не без труда применив к нам, только что вернувшимся оттуда, отдельные пункты строевого Устава, два штабных офицера с фрагментами млечпути (по ВВМ) на погонах, стали навязчиво делиться с нами своими умозаключениями о коих приятно рассуждать в комфортных тыловых блиндажах. Исторгая пышные фразы о доблести, о том что несмотря ни на что нам нужно было охранять заглохшую в поле технику, о том что "бывает и хуже", и прочие вариации на тему бренности бытия профессиональные защитники родины все больше убеждали нас в том как они далеки от народа. Поначалу, слушая причитанья великозвездночного начальства вместо слов ободрения, мы пребывали в некотором недоумении, а после попробовали сверить исходные точки в понимании ценности человеческой жизни и техники, но что-то пошло в нашей беседе не так (мягко говоря). После одной из фаз перехода категориального аппарата в "понятийный" (коим оперировал известный выходец из здешних мест), я, все же, попробовал рассказать о том что нашему командованию не помешало бы почитать солдат, и Бродского по-читать, ибо "Там о вас все написано!" (о потере томика которого я не преминул вспомнить, за что, потом, меня здесь так и нарекли – "Бродский"). Но мои ребята, увидев бесперспективность происходящего, прервали меня и, используя более доходчивый, но менее высокий стиль, поведали куда идти тем кто рассказывал нам что нужно было делать в ожидании обстрела. Кстати, на тот момент наше армейское начальство достоверно знало, что заглохшая машина, на которой мы пытались вырваться, впоследствии была обстреляна минометами и нас могла постигнуть ее участь. Итак, после апофигиоза "работы с личным составом", командование бригады сообщило нам, что мы остаемся на территории базы и, что нас ждет реабилитация. После этого мы были препровождены к блиндажу ("землянке"), который стал важной частью подстерегавшего нас будущего. Совсем скоро слово "реабилитация" наполнится для нас иным, отличными от изначального и традиционного, смыслом, но это уже будет потом... Наш блиндаж представлял собой землянку с частично разрушенной крышей и без "ворот" (одеяло выполняющее функцию дверей). Понятное дело дров, как и провианта, нам не выдали, так что, позаимствовав у ребят из соседних "землянок" консервации, дабы утолить голод, мы начали интенсивно обустраиваться – ломать ветки, собирать кору деревьев, т.к. вечерние сумерки и холод давали о себе знать не меньше голода. Кстати, зимние морозы, в условиях которых солдаты предоставлены сами себе и небезучастным людям, пришли задолго до этого дня, но вряд ли это сильно беспокоит и беспокоило наше большое командование, среди которого множество равнодушных людей и тех – чей коэффициент интеллекта стремится к комнатной температуре – таким о зиме напоминают лишь календари в кабинетах, и то шепотом. Так, собрав возможное количество веток и древесной коры, поочередно греясь у костра на улице (который можно поддерживать только до наступления темноты), мы переместились в доставшуюся нам "землянку". Учитывая, что "буржуйку" нам, тоже, не выдали, а ночное время ощутимо ледянящее, то согреваться пришлось, разведя костер прямо в землянке. Несмотря на отсутствие части крыши, дым от костра все же настойчиво нависал на высоте около полуметра от пола, так что даже поддерживать огонь в нашем "жилище" приходилось лежа. В итоге пред каждым из нас стал выбор: спать без дыма, но на улице (и с риском обмерзнуть), или же в землянке, но с риском пострадать от дыма, а учитывая, что после обстрела мы остались без вещей, то благ способных сгладить "дискомфорт" бытовых условий у нас тоже не было. И все же, уверен, каждый из нас, пребывая в радостных мыслях от того, что нам повезло остаться целыми после обстрела, не особо терзался в эту ночь по поводу вынужденных условий ночлега. На фоне сохраненной жизни и возможности жить дальше все это казалось "пылью космической". Конечно, собранных веток не хватило на всю ночь, а некоторые из нас все же предпочли отдыхать "просто неба". Поэтому наш следующий день начался с долгожданного рассвета и разведенного на улице костра, где у нас появился шанс хоть как-то согреться. Эмоции и армейский "душок" витающие среди встретившихся здесь, на базе, ребят, с которыми познакомился несколько месяцев назад в части, меня просто потрясли. Командование уже даже не утруждается с обеспечением солдат в "зоне проведения АТО", т.к. волонтеры справляются с этим сами и намного эффективнее. Хотя, как мне представляется, по сметам работа и освоение денег налогоплательщиков кипит полным ходом (кстати – это наши деньги). Многие из солдат ранее не замеченых в упаднических рассуждениях из серии "кто кому больше должен – мы Родине или она нам" и значительная часть которых пришла служить добровольно, теперь превратились в потенциальных СОЧей (Самовольно Оставивший Часть). Многие из них, оставивших свои семьи и работу не по причине поражения во внутреннем диалоге на тему "я на гражданке полезнее, чем на войне", все чаще говорили что "это не наша война" и не потому что "хата с краю", или "война это не наша беда, а проблема Донбасса и местных жителей". Нет. Теперь, все чаще, от солдат уже проведших в "зоне АТО" некоторое время, звучат слова: "не мы воюем, а нас воюют", "нас держат за пушечное мясо", а иногда даже за "пушечное сало" (используется, преимущественно, для смазки малоподвижных элементов). Многие из ребят уверены – нас "воюет" собственное великозвездночное начальство. Соучастливые и отзывчивые ребята, которых очень много среди рядовых временно размещенных на базе, а также пустые консервные банки, которые можно использовать как тарелки для еды не дали нам пресытиться чувством голода, а найденный матрац, который мы пристроили к нашей землянке в качестве ворот, и камыш, которым мы заменили спальные мешки позволили сделать наш быт вызывающе комфортным. И только на четвертый день с ощущением непревзойденного удобства от ночлега в землянке с "буржуйкой", традиционно собравшись у утреннего костра для сушки носков, мы увидели синие пальцы на ногах Вахи. Некоторое время спустя его увезла "таблетка" (армейская машина скорой помощи). А на следующий день, когда теперь уже с обострением астмы в медпункт попал очередной из нас начальство сообщило, что "реабилитация" закончена и теперь мы направляемся по месту дислокации основной части нашей батареи. Итог реабилитации: обморожение с госпитализацией и последующей ампутацией трех пальцев ноги (прошло три месяца с момента тех событий, а Ваха, по прежнему в госпитале), и тяжелое обострение астмы (нечего удивляться, что он прошел медкомиссию в военкомате – ее проходят с геморроем, грыжей, язвой и т.д... Кстати, как потом оказалось, этот парень стал первым из трех ребят нашей батареи, которые за 4 месяца службы в "зоне проведения АТО", оказались в психиатрической лечебнице). Собственно, в рядах призванных процент больных хроническими болезнями существенно выше чем в среднем по стране, а все потому что если у тебя нет денег на лечение, то и для того что бы "откосить" от выполнения долга тем более, а значит тебе к нам – в армию. При этом всем, как нам вслед за рядовыми рассказали некоторые офицеры бригады, на расстоянии нескольких сот метров от нашей землянки, той в которой мы проходили "реабилитацию", находится бетонный бункер командира бригады с круглосуточной охраной (очевидно для защиты от своих же солдат), за буржуйкой в персональном нужнике которого закреплены квалифицированные истопники – АТОшники (видимо, дабы он сохранил невредимым свое "офицерское достоинство", или то, что за него может отвечать). И именно в этом гротеске, как мне кажется, заключена вся сучность "гроссмейстеров наших поБед" – когда кто-то, добровольно пришедший выполнять свой долг, превращается в физического инвалида из-за безразличия и безучастия людей с другими, более опасными для жизни (других), формами инвалидности. Это душевная инвалидность, и она ужасна. Иногда мне кажется, что это 0ни (именно через "0", на который множил один известный персонаж) нас специально деморализуют, и, просто создавая видимость работы (читай, исполнение долга), тем самым обеспечивая успех, пришедших в наш общий Дом, оккупантам. - После "реабилитации", оставшихся из нас доставили к новому месту дислокации батареи, где находились остальные ребята. Об условия службы писать не буду, дабы больше не утомлять читателя, единственное, о чем скажу напоследок: стреляют, холодно, рано темнеет. Во всяком случае, так обстояло дело когда я там был последний раз. - Нынче у меня все хорошо: еды сколько хочешь, тепло настолько, что можно даже без шапки спать, выстрелы звучат только во сне, а больно всего лишь несколько раз в день, и то когда делают уколы или ставят капельницы. Видимо это, потому что я в госпитале. Теперь жду, что в скором времени врачи меня "отремонтируют", и я смогу вернуться к своим ребятам в "зону проведения АТО". - Не судите строго за сумбурность повествования и возможные очепятки, а то мой правильный телефон, вместе с политкорректностью, почил в степях Донбасса. Эта история конца декабря прошлого года, и за это время многое изменилось и прошло, как в нашей службе, так и в моей жизни, но об этом в следующий раз. А пока, друзья, продолжая многолетнюю традицию, я остаюсь живым, ну и, конечно же, единственным легитимным. Я по-прежнему, продолжаю упражняться в эпистолярном жанре, а Вы продолжаете читать мои истории. У меня, по-прежнему, никто не спросил в какой бригаде я служу, а это значит, что мир живет своей жизнью, а мы, те кто на войне, теми кто живет ради нас. Правда, говорите... А кому она нужна? Миллет! Ветан! Къырым! Пилигримы "Мои мечты и чувства в сотый раз Идут к тебе дорогой пилигримов" В. Шекспир Мимо ристалищ, капищ, мимо храмов и баров, мимо шикарных кладбищ, мимо больших базаров, мира и горя мимо, мимо Мекки и Рима, синим солнцем палимы, идут по земле пилигримы. Увечны они, горбаты, голодны, полуодеты, глаза их полны заката, сердца их полны рассвета. За ними поют пустыни, вспыхивают зарницы, звёзды горят над ними, и хрипло кричат им птицы: что мир останется прежним, да, останется прежним, ослепительно снежным, и сомнительно нежным, мир останется лживым, мир останется вечным, может быть, постижимым, но всё-таки бесконечным. И, значит, не будет толка от веры в себя да в Бога. ... И, значит, остались только иллюзия и дорога. И быть над землёй закатам, и быть над землёй рассветам. Удобрить её солдатам. Одобрить её поэтам. Иосиф Бродский https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/54f82c3d702bd/ https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/548ed6a7767ac/ ukrpravda@gmail.com (Олексій Гіренко) Mon, 15 Dec 2014 13:40:07 +0200 Взрыв. Ещё взрыв где-то на расстоянии 30 метров. Снова взрыв неподалёку. Работает крупнокалиберный миномет. Пристреливаются. -- Проходит какой-то день в зоне АТО, третий день на месте нашей новой дислокации, и третьи сутки как мы втроем дежурим на посту. Учитывая, что к нам не прикрепили пехоту и прикрытие – мы вынуждены сами себя охранять, ну и делать работу предусмотренную родом наших войск. На посту ночью стоим вчетвером – двое дежурят, двое спят, и так по очереди, а днём, учитывая "нехватку рук и глаз", на посту стоим по двое. Все кто не задействован на дежурстве занимаются землянкой, бытовыми вопросами, и, при наличии команды от начальства – "ездят на работу". Фактически, мы – несколько десятков людей, микро – организм выполняющий все функции необходимые для обеспечения жизнедеятельности, и при этом готовый на протяжении нескольких минут после команды выполнять боевые задачи. В силу специфики рода войск и, как следствие, особенностей дислокации, а также по причине безопасности – все наши контакты с внешним миром максимально ограничены. Даже контакты с волонтерами нам "противопоказаны". Костры, фонарики, также как и общение в полный голос, здесь прекращаются по мере приближения темноты (нынче это происходит очень рано – раньше, чем дети возвращаются со школы). Когда стемнеет каждое дерево, каждая ветка, любой предмет хочет о тебя стукнуться. Не знаю что бы себе здесь сломал черт, но когда небо затягивают тучи, и все напоминания о звездном небе над головой зияют там же где и моральный закон, – травмироваться очень легко. Поэтому передвигаться приходится на ощупь и руками вперед, но, несмотря на эту меру предосторожности, большинство из нас являются носителями гематом, порезов и царапин. Самое желанное время суток – это рассвет, потому что с его наступлением можно разжигать костры и греться после ночи под открытым небом на посту (учитывая дефицит бойцов необходимых для дежурств – удовольствие не идти в наряд и спать в землянке редкая роскошь). Собственно дежурство на посту – это единственный доступный для нас способ охранять самих себя от внезапного нападения пехоты (как писал ранее – положенную для охраны пехоту нам так и не предоставили, как и многое другое), так что дежурство это весьма ответственное дело. Сложно сказать когда спокойнее – днем или ночью, ибо интенсивность залпов от этого не очень зависит, но заснуть можно только через час после последней канонады, а вот если ночью, вдруг, не стреляют – сна не будет. -- Снова выстрел, приближающийся свист, взрыв. Серия приблизительно одновременных взрывов. Работает несколько минометов, и работают они именно по нашей базе. Несколько позже, после того как подле нас пролетел беспилотник, тандем минометов пополнился САУ. Стреляют осколочно-фугасными снарядами и шрапнелью. Наш пост находится на возвышении относительно леса в котором расположена база, и представляет собой нечто похожее на неглубокую трехметровую в диаметре воронку от разрыва снаряда. Между звуком от выстрела и до взрыва проходит пару секунд – и эти секунды обильно наполнены множеством разнообразных мыслей, а после того как слышишь приближающийся свист все мысли сводятся к одной, а еще можно понять насколько близко упадет снаряд. Теперь снаряды разрываются один за другим с короткими паузами и по всей территории базы. Мы вдвоем забились в небольшое углубление, а третий в полусогнутом положении закрывает нас спиной, учитывая, что помещается лишь частично. Потому что это углубление мы начали рыть только вчера, в первую очередь для того что бы согреться, оно весьма небольшое – размером с маленький холодильник. Первые минуты обстрела было очень страшно, ибо обстрел начался внезапно (как и бывает в таких случаях), и нам было не ясно что же делать, но потом этот страх трансформировался. Не то что бы он исчез. Нет. На первый план вышло желание, что бы все это скорее закончилось, прекратилось, и неважно каким образом. Выстрел, свист, взрыв, выстрел, свист, взрыв, выстрел, выстрел, еще выстрел, свист. Теперь взрывы совсем рядом с нашим постом. Выстрелы и взрывы один за другим. Становится похожим, что стреляют по КШМке (Командно-Штурмовая Машина) которая возле нашего поста. Ужасный свист в ушах, от разорвавшегося рядом снаряда, и кроме него уже ничего не слышно. Мы периодически выползаем с надеждой убежать, а шевелящийся рот и громкие жесты пытаются сообщить об этом оглохшим товарищам, но нас опять накрывают взрывы и мы возвращаемся назад в наш окоп. Очередная попытка обмануть стреляющих удалась и мы сначала бегом, а затем ползком стали пробираться в соседний лес. Взрывы продолжались, но мы от них были все дальше. Все это время в голову приходило что-то странное и давно забытое, иногда внутренний диалог прерывался и мысли куда-то улетучивались. И вся эта головоломка повторялась в разной последовательности. Но все это время непреодолимо хотелось жить – именно это обостренное желание мне очень запомнилось. Так мы оказались на безопасном от зоны обстрела расстоянии, где обнаружили несколько наших ребят. Этот адский обстрел (даже по мнению ребят которые находятся в зоне АДО не первый месяц), продолжался несколько часов, и прекратился лишь после того как наша артиллерия дала "обратку" на обстрел. После этого мы добрались до своего блиндажа, где ребята с приятным удивлением нас встретили. На тот момент обстрелом уже была уничтожена часть техники, но, к счастью, все ребята остались живы и целы. После того как удалось разыскать и собрать в блиндаже всех ребят, руководство нашей батареи предложило выбрать между возможностью смены дислокации сегодня (если таковую предоставит командование бригады) и возможностью спокойно переехать утром следующего дня. Коллектив настоял на оперативном переезде сегодня же. -- Не то что бы я искушен в военном деле, но формальная логика мне подсказывает, что беспилотник два дня подряд зависающий над местом дислокации, не окопанная и не замаскированная техника, а также выезд для выполнения заданий (ведения огня) на расстояние не более двух километров от базы, могут быть не только поводом для размышлений, но и источником тревожных ожиданий. Но, как показывает практика, армия и логика не всегда сочетаемы. -- Все наши пожитки были оперативно собраны и магическим образом утрамбованы в уцелевшую после обстрела технику, которая предположительно оставалась на ходу и должна была выдвинуться из базы для построения в колонну. Но, все таки, не вся техника смогла участвовать в марше, а лишь та что смогла завестись и тронуться с места, что оказалось невозможным не только для пострадавших от обстрела машин, но и было вполне ожидаемо от того на чем нас отправили в "зону проведения АТО". Так несколько наших расчетов, уезжая на броне не своей техники, проводили взглядом в последний путь уже успевшие стать родными машины, со всем солдатским скарбом оставшимся в них, ибо времени на сборы больше не оставалось. Мне с нескольким ребятам лишившимся техники, довелось уезжать на КШМке. Так мы и ехали молча – минуту, три, пять... Не знаю о чем молчали ребята, но мне, почему-то, в голову лезли мысли о роскошном сборнике стихов Иосифа Бродского в твердом переплете, который удалялся от меня вместе с оставленным в нерабочей машине рюкзаком... Не помню, что первым прервало наше молчание – доносившиеся взрывы новых залпов или наша постоянно глохнущая техника, но о Бродском я забыл. Машина, доставшаяся мне с товарищами, старалась как могла – гудела, глохла, снова заводилась, но все больше отставала от колонны, а сумерки возвещали о скором приближении темноты... В далеком детстве, эмпирическим путем, я пришел к твердой убежденности бессмысленности разговоров с животными, учитывая определенную бесперспективность данного процесса. Но в тот день я неожиданно поймал себя на обращении к глохнущей технике, ибо упование на ее отзывчивость представилось мне самым действенным способом выжить. Кто-то из ребят обещал, что пойдет в церковь если мы доедем, кто-то говорил что "еще нельзя" потому что он маме не успел позвонить, кто-то просто в замысловатом ритме покачивая головой что-то бормотал... Этот приступ коллективного регресса мы еще не раз вспомним потом с улыбкой, но на тот момент все это казалось серьезным и очень важным. Она заглохла и больше не завелась. Мы остались не услышанными... Теперь мы остались одни в поле... После того как залпы по нашей базе усилились, а багряное свечение над нею подтвердило правильность решения менять дислокацию сегодня, мы направились в ближайшую посадку, где, учитывая определенные и грустные подозрения, мы приняли решение самостоятельно выходить пешком в безопасное и контролируемое нашими войсками место. Так, восьмером, после обстрела больше похожими на бомжей чем на военных мы и начали свой исход. Впереди нас ждало село частично контролируемое оккупантами, которое мы удачным образом обошли не подорвавшись на растяжках и минах, которыми обилуют местные посадки. Кстати, до отправки на фронт я даже не подозревал насколько серьезна и глобальна проблема мин, растяжек, не взорвавшихся снарядов... И эта проблема на многие годы. Для безопасности мы продвигались определенным образом – трое шли вперед, а остальные оставались в безопасном месте, потом, после того как первая группа доходила до следующего безопасного места, один из них возвращался за оставшимися, или же, просто шли двумя группами с дистанцией в несколько сот метров. Так, отрезок за отрезком, мы продвигались вперед, проходя поля, пустые украинские блок посты и заброшенные дома. Первые километры думалось о том чем же называется то, что мы остались живы – молитвами близких и поддерживающих нас воплощенными в чуде, удачным стечением обстоятельств, или же слабым уровнем подготовки сепараторов... После первого десятка километров, по мере удаления от опасной зоны, я все чаще думал о друзьях, которые подарили мне 16-ти килограммовый бронежилет вместе с автоматом и боекомплектом все сильнее вдавливающий мой позвоночник в землю. Пройдя около 30-ти километров, мы дошли до жилища, в котором молодой парень и его беременная избранница, с характерным для здешних мест обреченным взглядом и выцветшими глазами, согласились дать нам согреться и выпить воды. Немного отдохнув, мы продолжили свой путь, пока не дошли до нового очага цивилизации в котором нашли такси. Неожиданным для меня стало признание таксиста больше удивляющегося тем кто не платит за проезд, чем наличию у клиентов оружия и военной формы. Рассчитавшись с таксистом, мы зашли в магазин, а потом, поев, отправились в военную комендатуру. Возле военной комендатуры нас умело окружили солдаты, а потом, удостоверившись в том, что мы свои, провели в помещение, где любезно и заботливо накормили, дали чистое белье и организовали нам первый за три недели душ. В комендатуре мы поведали свою историю, а так же поделились своими умозаключениями к которым она вынудила нас прийти. Ребята из комендатуры признались, что нам повезло четырежды: первый раз потому что у нас не было ни царапины от такого обстрела и нас не подбили с заглохшей техникой; второй раз потому что мы смогли незаметно пройти посадки с растяжками и село которое контролируют "сепараторы"; третий раз потому что три украинских блок-поста к счастью для нас были пустыми, ибо по законам военного времени, учитывая что дело было ночью и мы были вынуждены снять все опознавательные знаки, нас могли расстрелять свои же еще на подходе; а в четвертый раз повезло потому что не бывает что бы везло трижды за день... Нам организовали возможность непродолжительного сна, а днем за нами прибыл транспорт, чтобы доставить нас к командованию нашей бригады. Эти сутки отпечатаются в моей памяти как одни из самых фееричных и насыщенных в моей жизни, но то, что произошло с нами после встречи с "большим начальством" бригады запечатлелось в моей памяти не менее глубоко. Но дабы более не утомлять моего читателя – о последующих злоключениях я поведаю в следующей истории. Напоследок хочу отдельно поздравить, с давеча прошедшим праздником, самых главных людей в нашей армии, благодаря которым многие из нас все еще живы и могут нести службу, вопреки командованию вооруженных сил... Конечно же, я поздравляю с Международным днем Волонтера людей самоотверженно помогающих нам всем что под силу и даже свыше того, – лишь благодаря Вам у всех нас, все еще, есть вооруженные силы Украины, собственно как и Украина. Нижайший поклон и спасибо Вам, друзья, от меня и всех наших ребят! Миллет! Ветан! Къырым! Не рассуждай, не хлопочи - Безумство ищет – глупость судит; Дневные раны сном лечи, А завтра быть чему – то будет... Живя, умей все пережить: Печаль, и радость, и тревогу - Чего желать? О чем тужить? День пережит – и слава Богу! Федор Тютчев https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/548ed6a7767ac/ https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/547052f51ceb5/ ukrpravda@gmail.com (Олексій Гіренко) Sat, 22 Nov 2014 10:10:13 +0200 Марш техники до промежуточной точки дислокации оставил неизгладимые и осязаемые впечатления в виде обилия гематом и переломов среди нас, т.к. техника, на которой нам положено служить и передвигаться полурабочая (вместо фар фонарики, проблемы со связью между членами экипажа из за проблем с электропроводкой, серьезные неисправности техники, несмотря на которые нас, все же "выпроводили"). Однажды, когда это будет возможно, об этом и другом, что по ряду причин "остается за кадром", я еще расскажу. Когда мы приехали на место промежуточной дислокации нам дали один совет: "Привыкайте к земле, товарищи солдаты!" Спустя сутки, после первой серии минометных обстрелов, стало очевидным, что есть две формы привыкания к земле – и мы начали со всей самоотверженностью и новыми силами рыть землю. Вообще, рытье землянок-копанок весьма заунывное дело, но, так или иначе, большое начальство, то которое сидит в бетонных блиндажах и усиленной охраной, и мордами как белазный скат, оценило наши таланты и нас отправили в те края, о событиях в которых вещают по "говорящей коробке". --- Время сложно фиксировать, как и дни календаря – все серо, и меряется не отрезками времени, а выполненными задачами. Несмотря на обилие гематом, очень опасно не предусмотрительно упасть, ибо можно разбиться на множество осколков грязи. Твари по обе стороны баррикад догадываются что мы хотим жить, так что начиная от "привыкания к земле" и заканчивая походами "на роботу", все делается нами максимально оперативно и слажено, дабы выжить (вообще, о самоорганизации в условиях постоянной угрозы для жизни можно много рассказывать). Если раньше раскурить сигарету на двоих было нормой, то теперь появляются новые техники табачной ингаляции. Коллектив перешел на новую фазу групповой динамики – деление на микро-группы и кооперация для достижения общей цели. Приготовление пищи, по причине отдаленности от очагов дружелюбной цивилизации, пришлось организовать самостоятельно, но это того стоило – у нас получается еда вкуснее чем во всех предыдущих частях и расположениях, где нашим питанием занималось армейское руководство. Но тяжелее всего без находящейся в огромном дефиците воды, так что перебиваемся как можем. "Града" начальник, периодически, бросает в нашу сторону "зеленые карандаши", но нас проносит (некоторых дважды за вечер). Самое неприятное – это "град" с дождем – когда сутки стоишь на посту под мокрым небом и в твою сторону летят снаряды, дружественного "рассистского мира". Но привыкаешь ко всему привыкаешь, особенно если хочешь жить. Однажды эти Рабские Эмираты закончатся. Мы в это верим и продолжаем делать свою работу. А так, все обычно – как на войне. Пока все мы – сознательные граждане Украины здесь, на своей земле, пусть в разных формах и состояниях, и что-то делаем во имя общего будущего – у нас есть шанс все изменить, и жить в своей, пусть небольшой, но родной независимой стране. Жить лучше. А иначе нам всем придется привыкать к земле или жизни в большой чужой стране под Кремлевским Игом. А мы (солдаты) – мы все еще, живы. Мы на войне. И она ближе, чем мне казалось еще три месяца назад когда я вальяжно отдыхал в одном из ночных клубов. Война ближе, чем мне казалось, когда я пришел в армию. Она ближе даже чем вы можете подумать – она на расстоянии вытянутой руки, если вы постараетесь протянуть ее чуть дальше обычного. Помните друзья, чтобы не случилось, чего бы не произошло – я залышаюсь з вамы. Друзья, берегите себя и любящих вас! Миллет! Ветан! Къырым! ---------------- Душа – это сквозняк пространства Меж мёртвой и живой отчизн. Не думай, что бывает жизнь напрасной, Как будто есть удавшаяся жизнь... Андрей Вознесенский https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/547052f51ceb5/ https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/5464b3d43e246/ ukrpravda@gmail.com (Олексій Гіренко) Thu, 13 Nov 2014 14:36:20 +0200 Друзья, учитывая, что мне неожиданно представилась такая возможность, смею обратиться к Вам не с солдатской историей, а с не менее важным, на мой взгляд, посланием. Это не призыв о помощи. Нет. Это обращение с тем, что когда-то стало эпизодом моей частной жизни, но тем, что я считаю важным для нас всех. Мои слова могут звучать несколько скукоженно и сумбурно, но я, все же, надеюсь, смею Вас просить прочесть это признание целиком. Итак, позвольте все объяснить. Более двух лет назад я принял решение уехать из Украины. Да, именно покинуть Украину, а не поменять работу или что-то изменить в привычном укладе жизни. Для этого имелись принципиально важные для меня причины, которые кому-то могут показаться смешными или инфантильными, но, все же, я рискну поделиться с Вами этим фрагментом своей жизни. Однажды, еще в родном Запорожье, я поймал себя на мысли, что критикую собственный народ со странной самоотверженностью. Переезд в Киев, новые знакомые, интересная работа, к сожалению, не избавили меня от этого душевного дискомфорта. Хуже того – боль усиливалась. Стремление понять свой народ, определить его ментальную матрицу развило во мне некую внутреннюю гиперчувствительность. Будучи гражданином Украины, я стал физически ощущать, что что-то в моем народе вызывает во мне не только раздражение, но даже отторжение и это что-то присутствует, живет и во мне самом... Простите, друзья, мою откровенность, но, все же, мне по-прежнему кажется, что я имею на неё право т.к. это одна из форм рефлексии основанной на самоидентификации, на попытке осознать себя частью своего народа. Или – возможно – это один из доступных мне способов стать достойным гражданином своей страны, обнаружить себя в существующей системе социальных координат, оставаясь при этом со своим народом и не поддаваясь искушению идентифицировать себя только с какой-либо его частью. ...При этом качественный состав украинского народа вызывал во мне внутренний гнев. Мы, украинцы – это множество добродетельных и достойнейших людей, множество злых и озлобленных сограждан и... и колоссальное количество безразличных (не только к другим, но и к себе), бездушных людей. Именно бездушные люди, по моему мнению, представляют самую большую опасность для нашего общества, нашего народа. ...в эти годы мрачные в эти годы душные развелись невзрачные люди равнодушные... И вот, однажды, мне стало тошно. Мне стало настолько тошно от самого себя, от собственного критиканства, от ощущения затхлости и безразличия, наполняющих мою Родину, что я принял решение. Много честнее уехать, чем критиковать и порицать свои народ и страну. Это было принципиально важной для меня причиной, оправдывавшей моё решение покинуть Украину. Знаете ли, любить нашу Родину и её сограждан на расстоянии намного приятнее и гармоничнее, чем пребывая среди них. Особенно если живешь в Москве. Много всего, за это время, разного и разнообразного происходило в моей жизни, в ее восприятии и восприятии себя в ней. Жизнь шла, а вслед за нею поспевал и я. Помню с какой радостью, по прошествии нескольких месяцев, после отъезда из Украины, я первый раз приехал погостить в Киев. О, какие же отзывчивые и приятные люди меня окружали теперь! Что изменилось в украинцах, что произошло со страной? Много чего – изменился я сам. Т.е. все оставалось прежним, но прежним по-иному. В последующие визиты на Родину стал замечать, что на третий день пребывания в Киеве эти приятные ощущения плавно улетучивались, но это никак не повлияло на ритуал и частоту посещения Украины. Это было какое-то забавное чудачество – жить в Москве, что бы отдыхать в Киеве. Должен признаться – по-настоящему красивым я увидел Киев лишь после переезда в Белокаменную. Мне нравилось бродить по городу, рассматривать дома, улицы, людей. Возможно, когда-то, когда Россия станет страной свободных людей, мне понравится и Москва. Может быть. Сложно вербализировать все метаморфозы, происходившие и происходящие с моим чувствованием Родины, восприятием человека и человеческого, да и вряд ли стоит доверять словам эти незаметные, но важные сдвиги. Отмечу единственное – неразрывные связи обнаруживают себя особенно остро, когда мы пытаемся их оборвать. А потом был Майдан. Помню в первые дни этого набухания гражданского самосознания, прежде чем поехать к Маме на день рождения в Запорожье, я навестил Киев. У меня не было сомнений что после того роста гражданской апатии (да-да, именно апатия в нашей стране произрастает особенно хорошо), окутавшей общество после Оранжевой революции, народ не поднимется на защиту собственных прав и будущего. К счастью, я ошибся. В Киеве Свершилась История. Мой инфантильный апатичный украинский народ сам вершил Историю. А История, приняв от Украины жертву Небесной Сотни, отблагодарила нас надеждой, еще одним шансом, что мы не быдло, мы не хохлы... Жаль что некоторые, казалось бы, простые вещи доходят до нас с таким опоздание. Наверное, поэтому мы до сих пор продолжаем оплачивать свою ограниченность украинскими жизнями. Иногда я задаюсь вопросом: были бы те всплески активности и прироста масштабов борьбы, если бы не пролилась кровь? Порой мне кажется, что к "хатоцентризму" мы обращаемся только после того как горе приходит в наш собственный дом, и от размеров этого горя зависят пределы нашей "хаты с краю" (ограничивается ли она нами лично, нашими близкими, нашей страной, и т.д.). В январе, увидев это ошеломляющее народное единение против зла и во имя будущего, что-то во мне сместилось. Что-то важное и до сих пор не рационализируемое. Нельзя сказать, что я увидел иной или новый народ. Нет. Я узрел возможность. С радостью и гордостью, но лишь возможность, т.к., наряду с людьми готовыми умирать за Будущее, вопреки моим очень субъективным предположениям, среди нас обнаружилось паталогически много лиц готовых бить и убивать за деньги. При всем уважении к их вкладу в историю страны, у меня не вызывает восторга готовность моих сограждан терпеть лишения и умирать ради того что бы свергнуть наше коллективное, порожденное всеми вместе Прошлое. Прошлое наше было коллективным, и породили мы его все вместе. Участие и ответственность людей умеющих отличить черное от белого – думающих людей – в порождении коллективного Прошлого намного выше, чем ответственность тех, кто непосредственно за него голосовал и потворствовал его сумасбродству. Думающие и молчаливые созерцатели зла намного опаснее, чем его активные пособники. Мы все понемногу рождали зло, ибо кем оно было в самом начале? Малограмотной особью, которой одни вверили право быть главой государства, а другие просто смирились. А потом мы все вместе начали пестовать наше общее зло: взятками гаишникам и чиновниками для того что бы они просто делали свою работу, откупными и отступными, молчанием и смирением, когда другие вершили черные дела... Я питал режим, зачастую, более других. Одной из причин моего пробуждения от оцепенения, наверное, было то, что я посмотрел на свою Родину и народ со стороны. У Альбера Камю, в дневниках, есть хорошая фраза: "Разница между людьми, для меня, заключается не в достигнутом, а в возможном". Однажды я смог представить доступное и возможное для нас совместное будущее в одной стране и с тем же самыми людьми. Вот и все. Аннексия Крыма лишь ускорила мое возвращение в Украину, возвращение Домой. Где-то я прочел, что на каменной стене шотландского парламента высечено: "Трудитесь так, как будто вы живете в первые годы достойного и великого народа". Я осознал, что у меня не может быть другой Родины, но моя Родина может быть другой, и разница между нынешней Украиной и возможной заключается в людях. В людях готовых взять на себя ответственность за будущее. Именно в этой разнице, между нынешним и будущим, заключены мы – люди способные взять на себя ответственность. Именно так я могу сформулировать то, что принял и понял, то во что верю. В этом заключена моя свобода как человека, и ответственность как гражданина. Учитывая, что Вы провели со мной так много времени, читая всю эту историю, я, все же, попрошу еще немного времени и поделюсь с Вами еще кое-чем очень важным для меня и для нас всех. В конце апреля 2014 года мне довелось общаться у себя на кухне, в Москве, с российскими товарищами – людьми образованными и где-то даже талантливыми. Говорили, как всегда, обо всём, но когда касалось Украины и происходящего – мне, конечно же, оставалось только слушать. Слушать приходилось не потому, что нечего было сказать или рассказать, а потому что, как минимум, с декабря 2013 года самое большое количество экспертов по Украине живет именно в России. При этом не важно бывали ли они когда либо у нас или нет. Как только, во время общения с россиянином, возникает тема Украины (а она неизбежна, ибо в России проблему дураков и дорог заменила Украина) тебя непременно накрывает категоричностью коллективного понимания процессов. Это, порой, даже потеха смешанная с досадой, – видеть, как телевизор прирастает к человеку, заменяя ему отдельные органы. Так вот, сидели мы и общались с ребятами, периодически имитируя предметное общение, и где-то к ночи, по привычной традиции, коснулись темы Крыма. В этот раз мне удалось подправить дискурс, перейдя от полуострова непосредственно к судьбе крымскотатарского народа. И когда я рассказывал о трагической судьбе оболганного народа, о депортации и геноциде, о том, что сейчас, очередной раз, творят с коренным народом на его же земле, о том, что у целого народа забирают право на его будущее, и к чему все происходящее может привести – меня понимали. Да-да, понимали. Люди-то, как утверждал, не глупые – всего лишь инфицированные. Но мне, методично повторяли: "Да, может ты и прав, может так и есть, а тебе-то какая разница?" Я пытался говорить о чувстве справедливости, о жизни, о гуманизме которым пропитана русская культура... о здравом рассудке, в конце концов. А в ответ, по-прежнему, мне отвечали: "Так в чем смысл, тебе что, плохо?". Так, по завершении одного из циклов общения, я сказал своим гостям: "Так я же сам крымский татарин. Ведь этого достаточно?". Лишь после этого признания меня поняли и приняли мою позицию, представляете себе?! Даже как-то прониклись моими эмоциями и чувствами! На следующий день, когда мои московские приятели отошли от ночных посиделок, в телефонном разговоре мне был задан вопрос: как выглядят крымские татары, и как возможно отсутствие их внешнего сходства со мной? Это, поистине, было очень необычно. Так, в свои 32, я стал крымским татарином, и меня стало больше чем было до этого. Через время, на майские праздники, я поехал к Родителям через Киев. После того как мои друзья убеждались, что я все такой же гражданин Украины (даже поскакать попросили), начинались расспросы о том как живется в Москве жидо-бандеровцам знающим русскую культуру лучше чем значительная часть граждан РФ. Кстати, это весьма любопытно, когда твои друзья, до этого не демонстрирующие признаков гражданского самосознания, вдруг оказываются в авангарде процесса. Таким образом, при живом интересе слушателей и не без юмора мне пришлось признаться друзьям в том, что я являюсь крымским татарином. Уже буквально через час многие из них спрашивали: "А как и нам стать крымскими татарами, и чем мы можем помочь?". Это было и приятно, и по-доброму. А потом я поехал в Запорожье к Родителям. Как Вы уже можете понять, общаясь с друзьями, я не мог избежать темы, которая, по моему мнению, важна для идентификации нас как народа. Помнится в разгаре ночи даже пришлось оповестить весь фейсбук о том, что я теперь крымский татарин. Папа мне сказал, что любил меня украинцем, и будет любить крымским татарином. А Мама просто поинтересовалась какие блюда добавить в домашнее меню дабы не ущемлять меня в праве чувствовать себя комфортно в родительском доме. Это было и мило, и ненавязчиво. Вслед за чем, конечно же, Родителям и брату я рассказал, почему мы все теперь крымскотатарский народ. Я вспоминаю как, на протяжении жизни, трансформировалось мое отношение к крымским татарам. Когда-то давно они не были для меня крымскими татарами, как и не являются ими сейчас. Помню в школьный период я читал о татарах живущих в Крыму, слышал о тех которые Крымское Ханство, монголо-татарское иго, татарские набеги... и все сразу – что-то агрессивное, не наше, "не приобщенное великим русским народом к цивилизации". Это очень грустно. Это стыдно. В советской школе, оказывается, были еще и закавказские татары (это азербайджанцы), а также предгорные и т.д. (этих татар я прогулял, как и целый ряд уроков о великом русском человеке, к счастью). Вообще-то, советской империи было присуще награждать всех иных ярлыками, такими вот великорусскими ярлыками ущербности. Шло время, и я узнал, что крымские татары – это, такой себе отдельный народ, живущий в Крыму и когда-то депортированный. Затем знакомство с Рефатом Чубаровым. И многое в моем представлении поменялось. В общем, не буду Вас утомлять этой темой, а добавлю лишь то, что упомянул ранее, – когда-то я слышал о татарах живущих в Крыму, а сейчас я знаю о къырымлы (къырымцах), которые сформировались, как народ, на своей земле в Крыму, которые имеют общего с татарами не больше чем с азербайджанцами и другими тюркскими народами. А мы, по-прежнему, спустя 23 года независимости, называем их крымскими татарами, но это другая история. Все это мое вульгарно долгое письмо я пишу что бы поделиться тем что считаю важным, и, отчасти, для того чтобы сформулировать опорные вехи своего понимания того, что с нами всеми происходит. Когда-то я думал что Крым – это Украина, а сейчас я уверен что Украина – это Крым, а все мы крымскотатарский народ, и от того, что мы все сделаем для народа с которым нам дан шанс жить в одной стране зависит кем и с чем мы выйдем из этой общей драмы с испытанием на совесть. Крымскотатарский народ и наше участие в его судьбе – это для украинцев возможность рефлексии на каком-то другом уровне, на уровне идентичности государства и народа. Это способность трансценденцироваться, дабы понять себя как нечто большее, чем всего лишь нация и принять себя как народ. В судьбах украинского и крымскотатарского народов очень много общего, особенно трагического. Периодически я пытаюсь почувствовать то, что чувствует Кырымлы живущий сейчас в Крыму. Почувствовать то, что чувствовал, и как жил мой народ в период семидесятилетней депортации. И у меня получается познать это только с позиции рацио, а с человеческой и эмоциональной позиций – полный ступор. Это больно. Это ужасно. Это судьба целого народа... Друзья, и все же у меня есть к Вам просьба, важная просьба. Это один из немногих случаев в моей жизни, когда я смею просить. Я попрошу Вас найти свободное время, чтобы почитать о судьбе моего, нашего крымскотатарского народа, о его формировании или богатейшей культуре, а может о геноциде, или просто – об обычаях и традициях (кстати, когда я читал о свадебных ритуалах – мне захотелось жениться именно так – красиво, проникновенно, изысканно). Пожалуйста, если Вы найдете время, прочтите что-нибудь о крымскотатарском народе, а потом поделись этим с кем-то из знакомых. Так нам будет легче вместе менять самосознание нас самих, влиять на самосознание других, а значит – формировать будущее страны. Наша страна может стать другой, если мы сами станем другими, если мы примем то, что нам вверен шанс быть сопричастными к судьбе великого крымскотатарского народа. А во взаимности народа, чьи представители, во многом, больше украинцы, чем мы сами, как показала многолетняя практика, мы можем даже не сомневаться. А еще, на всякий случай, я хочу поделиться своим пониманием того, где сейчас находятся ЕС, США, и другие... Сейчас, когда на нашей земле идет война, и когда нас хотят лишить своего права на будущее – они там же, где был я во время оккупации Молдавии, они там же, где был я когда оккупировали Грузию... Они сейчас в тепле, как и когда-то я. И все же, я смею заявить то, что считаю важным: весь крымскотатарский народ в нашей столице (как и Крым-SOS, землячество, и т.д.) существует в одной съемной квартире (во всяком случае так было летом этого года). Целый народ замечательным образом причастный к реализации нашей жажды свободы вместился в одну киевскую квартиру. И еще раз, я вновь попрошу: прочтите историю моего, крымскотатарского, народа, или почитайте о традициях, а может почитайте о том что происходит с нашим народом у себя же Дома. А потом... А потом, я был бы благодарен, если бы Вы об этом рассказали своим знакомым, а еще лучше – стали соучастником нашего будущего. Будущего нашей общей Родины! P.S.: Кстати, сейчас мы двигаемся в направлении зоны АТО. Так что, так или иначе, рано или поздно, друзья, мы еще встретимся! Друзья, пожелайте нам удачи! Миллет! Ветан! Кьырым! ---------------------------- Живи. Не жалуйся, не числи ни лет минувших, ни планет, и стройные сольются мысли в ответ единый: смерти нет. ------------------------ Будь милосерден. Царств не требуй. Всем благодарно дорожи. Молись – безоблачному небу и василькам в волнистой ржи. ------------------------ Не презирая грез бывалых, старайся лучшие создать. У птиц, у трепетных и малых, учись, учись благословлять! В.Набоков https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/5464b3d43e246/ https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/5451018587c7b/ ukrpravda@gmail.com (Олексій Гіренко) Wed, 29 Oct 2014 16:02:29 +0200 "Ты живой?", "Расстрел был?" – приблизительно такие вопросы звучали практически во всех сообщениях друзей после моего предыдущего письма. Со всей уверенностью сообщаю, что я живой и, по всей вероятности, очередной легитимный, ибо после того самого последнего письма ни кто из людей со звездами на погонах ко мне не обращался, как и из, собственно, людей вне армейской иерархии. Единственное – к нам в палаточный городок, внезапно, пришел только мороз, все остальное осталось без изменений. Мы по прежнему ходим в наряды, оцепления, дежурства, топим буржуйку в палатке офицерского состава, убираем мусор... жаль, что только на ремонт техники, на которой, по легенде, мы должны ехать в зону АТО, практически не остается времени и погодные условия его крайне затрудняют. А может, хронофагство – это единственное занятие, которое можно придумать всем нам. Порой, создается впечатление, что мы группа по интересам, которая пошла в поход, но что- то пошло не так, и теперь, будучи изолированными от цивилизации, мы предоставлены сами себе. Единственное что от нас требуется для того чтобы не застрять на этом уровне – это выполнять приказы больших маленьких людей со звездочками на погонах, и создавать им комфортные условия существования. Это как незамысловатая игра. Игра в солдатиков. Ночи у нас стали морозными, а руководство палаточного городка сохраняет "отмороженность" даже по отношению к просьбам о второй буржуйке. Зимнюю обувь нам не выдают, видимо потому что морозы в этом году не планировались. Трудности с армейской кухней практически решены, т.к. к вопросам нашего питания приобщились родственники, которые с завидным постоянством не перестают слать посылки. Да и вообще, после того как некоторым из нас пришлось дежурить помощниками на кухне, желание питаться армейской пищей, которую здесь готовят, улетучилось. После армейского дня спим хорошо, но мало, т.к. ночью, когда начинаешь ощущать пар собственного дыхания, а руки в кармане бушлата, который на ночь лучше не снимать, начинают остывать – сладость сна куда-то исчезает. Все потому, что днем здесь оттепель, пусть даже с ветрами и регулярными дождями, а к ночи вся эта вода на палатке начинает обмерзать и одна буржуйка с этим справиться не может (вторая ведь не про нашу честь). Конечно, тем у кого есть спальные мешки повезло больше, но можете не сомневаться – даже в спальных мешках спят не раздеваясь. К сожалению, тех у кого есть свои спальники не более половины, т.к. Уставом они не предусмотрены. Большинство наших ребят до сих пор ни разу не получали зарплату, но все еще живы и готовы защищать Родину. Что такое два месяца без довольствия для настоящего патриота? За две недели до 26 октября 2014 года у всех нас собрали данные необходимые для участия в голосовании за новый парламент. В итоге – около 30% из нашего палаточного городка, в т.ч. и я, не смогли принять участие в выборах, т.к., по легенде, "наши данные или не совпали, или вовсе не были получены из теризбиркомов по месту жительства". Ирония в том, что год назад, как и всегда до этого, я беспрепятственно смог воспользоваться своим конституционным правом избирать, даже находясь зарубежом, а сейчас, находясь на службе у своей страны, где все должно быть четко и организованно, я был лишен этой возможности. Одно из самых важных приобретений в армии, кроме перхоти и хронической простуды, – это дружба. Порой я поражаюсь тому насколько все мы здесь стали отзывчивы и соучастливы. Эта готовность помочь, действительно, поражает, восхищает, и питает! Мы стали другими. Наверное, это и есть хатоцентризм, который я, когда-то, мечтал встретить среди своих сограждан. Мы, по прежнему, пишем рапорты с просьбой о переводе в зону АТО, по прежнему ждем когда сможем быть полезны Родине, и нас отсюда отправят или на фронт, или, туда, где будет от нас хоть какая-то польза. Вечером, после дневного армейского абсурда, безразличия и скотского отношения, к нам приходит холод – холод который обволакивает каждую палатку и обмерзает на ней. Это холод и безразличие, все это "омерзенение" окутывают весь наш палаточный городок настолько, что в глазах людей окружающих тебя случается увидеть что-то страшное и обреченное. Какая-то решительная безысходность пропитывает всех нас к поздней ночи... Но к тому приятному моменту, когда над нашим палаточным городком распрямляется солнце, вся эта пелена улетучивается и все, как бы, становится на свои места. Ватер клозет "пиано" Но однажды, вся эта пелена может и не исчезнуть, и наступит хроническое "омерзенение" всего и всех... Я очень хочу, что бы этого не произошло, ибо вместе с мерзостью пропитавшей армию, может не спастись не только то, что ее взращивает, но и то ради чего все мы здесь. Дай бог всем нам мудрости и смелости этого не допустить. А сегодня, друзья, я смею просить об одном: помогайте друг другу, ведь есть те, кому мы больше никогда не сможем помочь... Миллет! Ветан! Къырым! Гиренко Алексей Зло побеждало... У Добра Под сердцем теплилась надежда, Что Зло в конце концов невежда, Что надо выжить до утра, Что вся борьба была не зря: Нависла и над Злом усталость... А вечным двигателем Зла Присутствие Добра являлось. Ашот Сагратян https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/5451018587c7b/ https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/54451cf2068a1/ ukrpravda@gmail.com (Олексій Гіренко) Mon, 20 Oct 2014 17:32:18 +0300 - Мама, а это русские идут? - Нет, доченька, это не русские. Это наши. Этот разговор, услышанный во время того как нас вели колонной по вокзалу традиционно русскоязычного города Н., стал первым впечатлением вот уже третьей нашей дислокации. Прошло почти два месяца с того дня, как в военкомате человек в военной форме и с легким амбре спросил: "Вы действительно готовы через две недели учебки оказаться в зоне АТО?". За это время нас учили и переучивали на два разных артиллерийских орудия, перебрасывали из одного расположения в другое, и, в конечном итоге, сказали, что мы артиллеристы. Теперь, после того как мы дружно заявили что больше переучиваться, ходить на построения, разгружать снаряды... не будем, и для нас существуют только два варианта: или нас отправляют в зону АТО, или мы едем домой и будем ждать там пока не станем нужны нашей армии. В итоге нам третий раз сменили дислокацию. Не буду пересказывать впечатления от предыдущих мест службы, единственное, что хочу отметить – это стабильность. Каждое новое расположение, раскрывая горизонты представления о том к каким условиям жизни может привыкнуть человек, пришедший добровольно защищать Родину, стабильно хуже предыдущего. Итак, возьму на себя смелость поведать как служат, и даже живут, солдаты ЗСУ в части Н. Чуть более недели назад нас поездом доставили до города Н. и затем автотранспортом (от этого фееричного действа спирало дыхание, но не по причине восторга от комфорта, а по причине недоумения от того как столько людей и вещей может вместиться в один автобус) доставили в новую воинскую часть. Учитывая, что привезли ближе к полуночи, то предложили идти спать в "подготовленную специально для нас палатку". Ни воды, ни еды не предложили, но в палатку, все-таки, поселили (в этот раз она была без деревянного пола и дров для отапливания помещения). На следующий день, после нескольких часов бесцельных построений нам приказали переселяться в другую "не совсем подготовленную" палатку, а так же подготовить резервную. После этого нас поставили в известность, что здесь мы для отработки навыков командной работы, а потом сразу отправка в зону АТО. Распределив нас по батареям, и показав технику, на которой мы отправимся защищать Родину, нам представили командира батареи. С командиром нам повезло – старший лейтенант человек вежливый и корректный, сразу сообщил, что кричать и "играть в солдатиков" не будет, а постарается создать для нас комфортные условия, в обмен на что от нас требуется только адекватность. И это не удивительно, ведь наш командир кандидат юридических наук, доцент, преподаватель юридических дисциплин в одном из ВУЗов Украины. Когда-то случайным образом закончив военную кафедру, и не захотев "косить и отмазываться", наш комбат пошел служить в армию как только пришла повестка из военкомата. Далеко не всем повезло так как нам. Некоторые из САУ (самоходные артиллерийские установки) закрепленные за нашими расчетами для подготовки отправки в зону АТО оказались даже на ходу (правда, только около 30% от общего количества). С остальными же показателями их боеготовности нам пришлось разбираться самим, т.к. ремонтной бригаде было не до нас. Диагностировали чудо-технику традиционно – "методом научного тыка". Поломки "по мелочам" устраняем самостоятельно – сбрасываемся деньгами и покупаем в ближайшем населенном пункте то, что нам по карману. С более серьезным ремонтом нам обещают помочь, как-нибудь, при случае. Часто приходится покупать и инструменты, т.к. на ремонтной базе их нет, как и запчастей, а так же как и самих специалистов-ремонтников. Даже аргонную сварку нам предложили искать самостоятельно и за свои средства, а на то, что это совершенно не подъемная для добровольцев сумма ответили: "Либо ищите деньги, либо обходитесь без сварки. Крутитесь, одним словом". Почему-то не отпускает подозрение, что главная задача большинства наших нынешних командиров отправить нас поскорее и подальше отсюда, а как нам будет служиться и с чем воевать – это уже не их проблемы. В перерывах между "ремонтным хобби" нас отправляют в наряды, оцепления, уборку территорий... а если уж совсем нечем добровольца занять, то практикуют продолжительные построения. Вообще, первые несколько дней с момента отправки из военкомата, мне казалось, что мы в армии. Теперь же кажется что мы в ж0%€. Не судите строго за нехудожественный стиль, ибо так я адаптируюсь к среде (четвергу, пятнице, субботе и т.д.) обитания. Припоминаю, несколько недель назад был потешный случай – подходит ко мне вечером слегка алко-солдат и говорит: "Слушай, ты вроде пацан нормальный, но матерных слов не употребляешь – аж противно. Стань человеком!". Это был один из самых замысловатых комплиментов, за последнее время, но определенную работу над ашипками я провел. Бытовые условия, в которых мы оказались, формируют качественно иное представление о том в каких условиях человек, все еще способен оставаться человеком не превратившись в скотину. Учитывая, что далеко не всем из нас до этого выдали котелки, чашки, ложки, – часть из нас обошлась без завтрака. Чуть позднее выяснилось, что по документам из предыдущей части нас отправили с этими самыми котелками, чашками, ложками. По документам, но не по факту... А по факту мы солдаты ВСУ, а значит должны достойно переносить все тяготы и лишения военной службы, или просто молчать. Вчера нам таки выдали и посуду, и приборы, и мы очень надеемся, что с очередной сменой места службы у нас их не отберут, как это было в предыдущий раз. Первые дни баня отсутствовала как понятие (ведь "моются те, кому лень чесаться"), а потом она предстала пред нами как... но об этом позже и отдельно. Собственно и "питьевая" вода отсутствовала в первые дни, так что обходились привозной технической (конечно если успевали не пропустить очередь). Но большое руководство нашего палаточного городка тоже не бездействовало – с каждого солдата собрали по 2 грн на ремонт насоса. Насос починили, и у нас появилась жидкость называемая "питьевой водой", употребление которой допустимо только вместе с активированным углем. Поэтому данную проблему опять же решаем самостоятельно – сбрасываемся и покупаем питьевую воду в автолавке. Кормят так, что бы в столовую ноги не несли: Если рисовая каша – то там только рис, если макароны – то только макароны. Даже запах тушенки здесь редкость, не говоря уже о вкусовых качествах. Так что очереди за едой здесь не частое явление. Поэтому стараемся есть то, что передают родные, а так же покупаем картошку и пр. и готовим на "буржуйке". Населенные пункты не ближе чем в 5 км от нашего палаточного городка и нас туда отпускают без особого энтузиазма, так что приходится проявлять воинскую смекалку. Вообще, солдат ВСУ должен быть всегда готов платить за то, чтобы не утратить человеческий облик. А еще нам всем выдали автоматы, и ерунда, что оружейная комната отсутствует...наверное, доброволец должен быть всегда вооружен – и в столовой, и во сне, и... Кстати, оказывается, автоматы здесь есть у всех... Как и водка... Как и патроны... Таким образом, практически каждый в расположении – вооружен, а каждый третий к вечеру – пьян. Так что здесь, регулярно, происходят несчастные случаи (в т.ч. со смертельным исходом), связанные с неуставным использованием огнестрельного оружия. Поэтому по ночам нередки звуки выстрелов, что, собственно, и не удивительно. Например, вчера мы нашли рабочий снаряд от РПГ-7, а с патронами для АК, как понимаете, вообще нет проблем. Около 20% ребят живущих в палаточном городке не имеют бушлатов (т.е. у них есть только кителя, или гражданская теплая одежда), правда это ребята из других подразделений, но теплее от этого никому не становится. Как вы догадались, их обещают скоро обмундировать по сезону! Некоторые из ребят, коими пополнились наши батареи, призваны также как и я – почти два месяца назад, но им еще не выдали ни копейки денежного довольствия, хотя и обещают. Благо мне и тем ребятам с которыми служу с самого начала уже дважды выдавали, что в сумме составило около 3100 грн. Так что мы все, совместными усилиями и при помощи родных, ухищряемся жить и служить. Для понимания: мой средний армейский бюджетный дефицит (с учетом, что я экипирован и обмундированин, потребность в сигаретах минимальна, и, принимая во внимание что я, все же, получал денежное довольствие) – около 1000 гр/месяц. А совсем недавно, когда пред нами "дебютировала баня" вспомнились эпизоды фильмов о фашистских концлагерях. Для нас, приехавших из части Л., это первая баня, а для тех, кто здесь был до нас – первая в октябре (говорят, последняя была в начале сентября). Расскажу я вам о бане. Баня это сдвоенная палатка без света и окон. В первой ее части, впотьмах, мы раздеваемся (главное потом, на выходе, найти и забрать свои вещи, что удается не всем). Далее ты проникаешь во вторую часть палатки размером 3х3 м, где вверху есть отверстие для солнечного света. Пол, как вы догадались, умело сделан из земли, но там где моются встречаются доски, но не везде. Вода – кипяток, дабы солдату не вздумалось нежиться (а спустя неделю без помывки даже самому неприхотливому бойцу такое таки иногда приходит в голову). И вот ты как-то фрагментарно ныряешь в этот кипяток, а потом назад – в болото (досок же на всех не хватило), и в таком духе, как нутрия, моешься, а вокруг тебя масса людей желающих сделать тоже самое. Вот я и вспомнил как загоняли людей под кипяток в концлагерях. Даже прочувствовал. Освещения на улицах (в палаточном городке) нет, так что на ужин и на ночные проверки ходить можно только группой и при наличии фонарика. Даже нумерации палаток здесь нет, так что алко-солдаты, периодически, по ошибке приходят ночевать в чужие палатки, за что, иногда, получают по лицу. Человек в военной форме и с большими погонами (именно это словосочетание я нахожу правильным по отношению к тому, кто у нас здесь главный) любит, вероятно, поспать, поэтому на проверки опаздывает. Опоздание на 40 минут в порядке вещей. Но это не беда, люди же здесь в возрасте и по 40 и по 50 лет, так что понимают, и постоять в строю и подождать могут. Не кисейные же, как нам давеча сказали. Кстати, когда мы спросили у руководства: "Можно ли скотские условия улучшить?", нам ответили: "Привыкайте, в АТО будет хуже!". И подумалось мне: а может, действительно, еще тогда когда я понял что могу быть полезен Родине, пусть даже в качестве солдата – мне стоило начинать жить в окопах, пить воду из луж, есть что придется... ведь в зоне АТО будет хуже. В общем, это у нас еще не концентрационный, но уже не лагерь. Говорят, что держать нас здесь будут до окончания выборов, а потом может и отправят в АТО, или же куда-то где мы будем полезны. Хотя, чего нам только не говорили за эти два месяца, чего только не обещали... И напоследок. Друзья, прежде чем решить предоставить все описанное на суд широкой аудитории я все тщательно взвесил. Правильно ли называть вещи своими именами, говорить о происходящем в армии в столь сложные и ужасные для нашей страны времена? Взвесил и возможные риски. Все же, я думаю, что нам нужно учиться говорить правду, даже если от нее противно и больно, иначе наш путь будет обречен, ибо: Зло – это не только злые поступки и отсутствие добра; Зло – это молчание и смирение людей способных что-то изменить, когда то самое Зло вершит свои дела; Зло – это отсутствие правды. А сейчас, друзья, я желаю Вам благосклонности судьбы и хорошей погоды! Гиренко Алексей. - Миллет! Ветан! Къырым! --- Мы думали, что все на свете Забвенье, щебень и зола... А в сердце правда улыбалась И часа своего ждала. Слеза – горячею кровинкой На белом инее стекла... А в сердце правда улыбалась И часа своего ждала. Холодной слякотью покрылся День черный, выжженный дотла. А в сердце правда улыбалась И часа своего ждала. Рамон Хименес Хуан https://blogs.pravda.com.ua/authors/girenko/54451cf2068a1/